?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Колпашево 1910 года versus Колпашево образца 1932 г.
corporatelie

В грандиозном массиве воспоминаний и мемуаров царских каторжан и узников очень выделяется целый блок сногсшибательных мемуаров политических противников царской власти, который всегда меня вдохновлял и заставлял, как это модно выражаться, морфировать. Cоответственно, одним из моих научных хобби является систематизация и сбор подобных свидетельств. В перспективе я бы хотел написать статью, где подробно бы анализировал динамику изменения статуса "политического" заключенного у нас в стране с 1880 по 1953 гг. На мой взгляд, тема достаточно важная.
Прежде всего следует понимать очень важный нюанс: статус "политического" преступника до революции кардинально отличался от такового в 1930-1950-е гг(хотя инерция от старой парадигмы очень отчетливо чувствовалась в 1920-е, к концу десятилетия "иерархия привилегий политических" начала отмирать и деградировать, однако - что удивительно- сохранилась как рудимент в 1930-е в некоторых политизоляторах ОГПУ-НКВД, о чем с гневом вещал нарком Ежов на одном из совещаний ГУГБ в 1937г, однако в ИТЛ en masse политики превратились в самый презираемый страт в лагерной иерархии).
Поскольку царизм заимствовал основные теоретические и практические положения своей тюремной политики из западного пенитенциарного опыта, то, следовательно, до периода ужесточения отношения к "революционерам" в период 1908-1912 гг.(да и то не везде) "политики" царского разлива(в отличии от гнобимых и унижаемых "фашистов" по 58-й в конце 1930-х) довольствовались, как правило, значительными льготами и привилегированным положением по сравнению с бытовиками и профессиональными уголовниками. Если изучить репрезентативную выборку из мемуаров самых натуральных искренних врагов самодержавия, можно насобирать ну просто мириады разрывающих шаблонов занятных сюжетов.

Буквально недавно начал читать занимательные мемуары одного из членов партии социал-революционеров Марка Вениаминовича Вишняка.

Vishnyak_Mark.jpg
М.Вишняк в молодости.


Примечательная личность хотя бы тем, что в эмиграции в США он был ни много ни мало редактором русcкоязычного отдела Time. Помимо всего прочего, в эмиграции Вишняк преподавал русский язык, а одним из его учеников был никто иной как Его инфернальное величество Ричард Пайпс(становятся немного понятны корни инвективов последнего).
И тут меня как громом поразило. Оказывается, Вишняк после ареста на эсеровской сходке жандармами, отсидки в ДПЗ в Москве и некоторых психоделических с точки зрения реалий 1930-х приключений(которые заслуживают отдельного поста) был административно сослан под надзор полиции в Нарымский край, и не куда-нибудь, а аккурат в то самое Колпашево, в которое 23 года спустя после пребывания там молодого борца за народное счастие приедут представители власти этого самого государства народного счастия, чиновники наркомата юстиции государства рабочих и крестьян: заместитель начальника ИТУ т.Емец и нарсудья Остренко. Их докладную некоторое время назад я публиковал в блоге.
Бытовые детали пребывания ссыльных в страрорежимном Колпашево образца 1910 г. времен кровавого царизма настолько радикально отличаются от того, что было зафиксировано ревизией свергнувших эксплуататоров чиновников СССР, что у меня созрела мысль дать две колонки текста- в одном будет представлено политическое узилище для политссыльных образца 1910 года в описании Вишняка, а в другой колонке- уже известный нам документ ревизии ИТУ от октября 1932 г. Цель- просто зафиксировать мириады деталей, где затаился дъявол. Интересно было бы послушать рефлексию эсера М.Вишняка, если бы он хотя бы одним глазком посмотрел на ситуацию в 1932 г., хотя сомнения стали этого человека(безусловно умного) обуревать уже в 1917 году.

Интересно, что в обоих случаях мы не говорим о заключенных в полном смысле этого слова. Вишняк жил вместе с разными категориями сосланных(а таковых было около 8 до 1900г.), в ИТУ 1932 года же находились, в основном, так называемые сосланные по суду. Так что описываемые в обоих случаях категории в юридическом отношении, вообщем-то, стоят к друг другу куда ближе, чем кажется на первый взгляд. И там и там мы говорим о тех, кого режим считал своими "врагами".  В случае Вишняка сомнений нет- член партии эсеров, мечтающий о гибели самодержавия и пытающийся эту самую гибель приблизить. Не буду ударяться в сложную дискуссию были ли действительно врагами сосланные в советском случае, это отдельная большая тема. Для чистоты сравнения предположим, что и советские ссыльные были искренними врагами власти.

2623.png

герб Колпашево
       Колпашево 1910 года versus Колпашево образца 1932 г.

Вице-губернатор, к которому я явился с проходным свидетельством, не теряя лишних слов, заявил:
- Будете препровождены в Колпашево!.. Пароход идет послезавтра.
"Препровождение" носило скорее символический характер. Стражник держался всё время в стороне, и я был предоставлен самому себе. Пройдя Томь, пароход стал спускаться по Оби. В это время года она разлилась очень широко, и левого берега местами вовсе не было видно. Правый, высокий и живописный, закрывал перспективу. Тайга, на тысячи верст непроходимая, лежала дальше и глубже за тундрой, ее и с палубы парохода не было видно. Колпашево отстояло, примерно, на 300 верст от Томска - на половине речного пути вдоль Нарымского края.
Плавание продолжалось около суток. Мы пристали к самому берегу, в это время года высокому и крутому. Навстречу высыпало всё местное начальство несколько стражников и урядник. Сопровождавший меня чин передал препроводительные "на меня" бумаги, и я перешел в ведение нарымской полиции. Колпашево называлось селом, но церкви в нем не было: начали строить, да бросили. Колпашево, а не заштатный город Нарым считался в мои годы культурным центром края и ссыльного мира. Село раскинулось на большое расстояние вдоль реки. На пространстве, превышающем в несколько раз площадь Швейцарии, не существовало ни телеграфа, ни телефона, и дважды в год, в весеннюю и осеннюю распутицу, край бывал совершенно отрезан от внешнего мира недель на 4-5. На весь огромный край имелся всего один врач в Нарыме, время от времени объезжавший населенные пункты и застревавший на недели там, где его застигало вскрытие Оби.
Население состояло из местных крестьян, чалдонов и ссыльных. В небольшом числе сохранились и аборигены края - остяки, с конца 16-го века вошедшие в орбиту Москвы и платившие ей ясак. Были еще тунгусы - в меньшем числе. Местом политической высылки Нарымский край стал после польского восстания 1863 года, когда сюда выслали несколько десятков польских повстанцев.
В течение 40 лет в Нарымский край высылали лишь в порядке исключения отдельных лиц. Но после революции 1905 г. край, можно сказать, "ожил": сюда стали высылать политических и участвовавших в аграрных "беспорядках" крестьян. Особенно много выслал последних П. А. Столыпин в бытность саратовским губернатором. Генерал-губернатор Варшавы Скалон усвоил другую манеру. Чтобы скомпрометировать политических, он высылал их в Нарымский край вперемежку с уголовными: контрабандистами, сутенерами, притоно-держателями, которых нельзя было привлечь к суду за недостатком улик.
В годы наивысшего "импорта", 1909-1910 гг., число политических в Нарыме приближалось к двум тысячам, а потом стало понижаться, пока Сталин, на собственном опыте оценивший в 1912-ом году прелести Нарыма, не признал его подходящим местом для неблагонадежных и подозрительных.
Вдоль всего села шла главная "улица", а параллельно - улочки, не доходившие до конца Колпашева, а упиравшиеся в тупики. Меня предупредили, чтобы я не селился на ближайших к Оби улочках, так как неукрепленный берег осыпается и ежегодно ближайшую к реке улочку оползни увлекают на дно. Я снял большую и светлую, на два окна, горницу в хорошо сложенной двухэтажной избе. Низ, как правило, занимали хозяева, а верх сдавали. Моими хозяевами оказалась бездетная пара, в которой верховодила хозяйка - тетка Дарья. Она и наёмную плату - 4 рубля в месяц - взимала, и печь зимой топила, и простоквашу поставляла. Другая половина избы - или дома - принадлежала брату хозяина, у которого семья состояла из 18 человек, не вмещавшаяся внизу и частично выселявшаяся в сарай и амбар.
Я наметил для себя строго размеренный образ жизни. Засел сразу за книги. Гулять ходил в положенные часы - больше к вечеру. Охота выйти за пределы села быстро прошла: мошкара - или "мошка" - слепила глаза и совместно с комарами обратила меня в бегство. Металлическая сетка делу помогала, но удовольствия не доставляла и прогулку отравляла. От леса с малиной, черникой, голубицей, морошкой и грибами я был отрезан. Прогулка сводилась к хождению по Колпашеву вдоль Оби вперед и назад. Но закаты и здесь были пленительны.
Приходили знакомиться кое-кто из ссыльных старожил. Как мог, я старался воздерживаться и не расширять круга знакомств. Я был занят весь день и не слишком скучал. А с последним перед осенней распутицей пароходом приехала жена. Я приготовил к ее приезду стерляжью икру, не покупную, а собственного изделья. Искусство было немудреное; требовалось лишь время и терпение отделять мельчайшие серовато-черные зернышки от обволакивающей их соединительной ткани.
Мы зажили непривычной, спокойной, "буржуазной" жизнью.
Высланным, или, как они предпочитали себя называть, ссыльным полагалось пособие на жизнь от казны. Оно определялось в зависимости от социального и образовательного положения. Столыпинские аграрники получали меньше всего - 4 р. 50 к. на душу в месяц. Дворяне и лица с высшим образованием получали высшую ставку - 13 р. 25 к. Все прочие - 6 р. 50 к. К зиме и лету выдавали добавочно "на обмундирование" от 12 до 18 рублей. На жену полагалось столько же, сколько мужу; на детей - особо. Мы вдвоем получали таким образом 26 р. 50 к., что было достаточно на скромную жизнь. "Роскошной" она, конечно, и не могла быть.


И в помине не было ни водопровода, ни газа, ни электричества, ни канализации. Не было и более элементарных удобств. Мы питались у соседки, милейшей Екатерины, которая стряпала, как умела: готовила шанежки (белый хлеб на сметане) и подавала суп, рыбу и мясо на одной тарелке. Но со стола у нас не сходили нельма, осетрина и стерлядь во всех видах - вареная, жареная, запеченная в пироге, маринованная, копченая. В копчении стерляди и нельмы я в Колпашеве был пионером - не в том смысле, конечно, что я первый стал ее коптить, а в том, что подал идею: а почему бы не закоптить стерляди, как коптят другую рыбу. Я стал и первым заказчиком-потребителем копченой стерляди. За копчение взимали две копейки с фунта.
Нам казенного пайка хватало. Другое дело "непривилегированным", привычным, как правило, к выпивке, табаку, картам. Пособие для них было недостаточно, и, кто не получал помощи со стороны, искал заработка.
Ловчились, как могли. Поступали на службу, занимались рыбным промыслом, охотились на пушного зверя, торговали чем придется: спиртом, табаком, овощами и фруктами. Яблоки и виноград привозили из Томска. Других фруктов чалдоны в глаза не видали. Груши от вишни отличить не могли, и, потому, некоторые из них называли меня Грушевским, прослышав, что фамилия моя звучит экзотическим фруктом.
Источником подсобного дохода для ссыльных, как и для местного населения, служил кедровый орешек. Особо предприимчивым и выносливым удавалось на орешке подработать за сезон до 100 рублей. Орех на кедре, как земля или как рыба в воде, считались в Нарымском крае ничьими или "божьими", принадлежащими одинаково всем на равных правах. Власть не облагала население налогами, зато строго следила за соблюдением равных шансов за всеми. Поэтому день, с которого разрешалось "ломать шишку", устанавливался заблаговременно и упреждать его считалось нарушением законов божеских и человеческих. Задолго до объявленного дня отправлялись в глухую тайгу целые экспедиции из отдельных охотников иногда с семьями, телегами, корзинами, таранами и прочим инструментарием. На деревне в эти дни оставались только стар и млад, непригодный добывать орешек.
Шишку ломали ближе к осени. А среди зимы, в начале декабря, ломали "яму". Здесь проявлялось то же уравнительное правосознание, но в применении не к ореху на дереве, а к рыбе в воде. Тоже заранее устанавливали день, с кануна которого в определенных местах на Оби, где залегала рыба на зиму, съезжались охотники-рыболовы и промышленники-купцы. И мы поехали на невиданное зрелище, несмотря на лютый мороз.
С вечера стали ломать "яму" - вернее, лед - и запускать под него рыболовные снасти: переметы, крючки на деревянном якоре и прочее с тем, чтобы на заре вытащить что кому посчастливится. Груды разного сорта и размера рыб, тут же в воздухе замерзавших, поступали немедленно в распродажу. И нам посоветовали запастись на зиму. За б рублей я приобрел полтора пуда стерляди.
От участия в жизни колпашевской колонии я уклонялся по разным мотивам. Это не значило, однако, что мы избегали всяких встреч и знакомств. Жена согласилась давать уроки французского языка, почему-то понадобившегося молодому, не всегда опрятному, но любознательному ешиботнику из еврейской школы в Польше. Явился и другой охотник до французского языка полуинтеллигентный социал-демократ, отводивший все предостережения относительно трудностей произношения ссылкой на то, что "не боги горшки обжигают". Тем не менее терпения у него хватило не надолго, и он отстал.

На бланке Наркомюста РСФСР. Орфография сохранена.

Тов. Бронецкому и Корзилову.

с.Колпашево. 15 мая 1932 г.

В Томске не задержались, удачно пересадившись с парохода на пароход.
В Колпашево прибыли к концу дня 9-го мая, решив начать работу с центрального места Нарымского края. Последующий наш маршрут намечен следующий: из Колпашево в Каргасок, из него в Александровск, потом обратно в Колпашево, заезд в Чаинский район, и, наконец, через Томск в Новосибирск.
Считаем необходимо кратко описать то, что мы встретили в Колпашево. Первое впечатление вынесенное нами от бесед с руководящими товарищами в района, а также из разговоров с работниками суда и ИТУ было таковым: что если дело обстоит если не совсем благополучно, то во всяком случае терпимо, но первые же наши шаги по практической проверки привели и показали нам картины по своему возмутительному безобразию превосходящими всякое нормальное воображение.

Во-первых, оказалось, что никакого учета рецидива нет, никто не знает сколько и где находятся люди, сколько живых, сколько умерло, убежало ничего неизвестно.
Это положение заставило немедленно взяться за проверку людей, так как без знания наличия людей конечно нельзя было и думать о каких-либо мероприятиях, т.е. Емец, Остренко и нарсудья Сидоров/прокурора в районе нет, а следователь вступил только 3 дня/ решили осмотреть барак- помещение с позволения сказать, называемое ИТУ. Вот здесь то и увидели картину по меньшей мере напоминающую китайскую тюрьму, пожалуй даже хуже этого. Обнаружили 140 человек судебно-ссыльных из них 36 женщин.
Все помещены вместе на одних двухэтажных нарах. Мы не имеем пока данных медицинского осмотра, но во всяком случае подавляющее большинство из них носят явные признаки сифилиса и других болезней, крайнего истощения, голые едва прикрытые сгнившей рванью.

Все питание рабочих, больных и проч. состоит из 300 грамм полусырого хлеба и сыровой воды, набираемой из близлежащего болота, куда стекают нечистоты самого барака и близь лежащей больницы. Свет в бараке на ночь не зажигается. Можете представить себе, что делается ночью в этом бараке, наполненным мужчинами и женщинами, подростками буквально мальчуганами и девушками, неисправимыми рецидивистами ворами и попавшими за сравнительные пустяки, лишенцами кулаками, середняками и т.п.
Мы пришли к глубокому убеждению в том, что если бы это положение продолжалось еще более или менее продолжительное время, гибель физическая этих людей была бы неминуема.

Между тем, эти адские условия, как нарочно созданные для физического истребления этих людей, далеко еще несравнимы с той кошмарной действительностью, которую каким-то образом часть этих людей перенесла и которая унесла в могилу по приблизительному подсчету более ста человек в продолжении небольшого времени.

Местный Леспромхоз заключил договор с ИТУ на рабочую силу для лесозаготовок. Последним в распоряжение Леспромхоза были даны 300 человек судебно-ссыльных и направлены в тайгу на плотбище. В декабре месяце Леспромхоз решил, что часть людей не работоспособны/ больные и неснабженные Леспромхозом одеждой/.

Несмотря на категорические телеграммы тт. Решикова и Корзилова, договор расторгнул и прекратил полностью отпуск питания. Нарымские декабрьские морозы для голых людей, а также голод / 9 дней совершенно без пищи, даже не давалось хлеба/, оказали последнюю услугу этим людям, избавив их от дальнейших нечеловеческих страданий.

Нами пока установлена смертность 100 человек, преданных земле, а также и то, что возвратилось 30 человек, где остальные 170 неизвестно. Можно предполагать, что и эти погибли в тайге.

Кто же эти люди и заслужили ли они такого нечеловечески-зверского отношения приведшего их к гибели.
Подавляющее количество судебно-ссыльных это молодежь, примерно в возрасте от 15 до 25 лет, при чем эти люди в большинстве, если не сказать все, не классовые враги, не чуждый элемент, а многие из них настоящие пролетарии ленинградских московских заводов, многие из них с большим производственным стажем квалифицированные рабочие, крестьяне бедняки и середняки, колхозники, дети рабочих, служащих и колхозников.
Если судить по количеству судимостей/ есть случаи одной судимости и не единичные/, а также по саамам преступлениям, то во всяком случае подавляющее большинство из них вполне исправимы и ни в коем случае не заслуживают гибельных условий, в которые они поставлены.
Нужно удивляться как эти люди доведенные до крайнего отчаяния не наделали больших политически важных по своим последствиям бед и хлопот простому партийному и советскому руководству. Представьте себе положение- бежавших из ссылки местное население руководимое представителями власти / дело Литосова/ разстреливает, топит в реках, заживо закапывает в могилу целыми пачками, а находящиеся в бараках и на работах буквально гниет от болезней, гибнет от холодна и голода, развращается режимом содержания и т.п.

Где же причины этих безобразий и кто виновник.

Мы уже выше писали о причинах гибели на плотбищах массы людей, происшедшей по вине Леспромхоза, в остальном же пожалуй в главном ответит описание состояния и порядки в местном ИТУ.

Нужно сказать, что каких-либо причин, более или менее основательных, не позволяющих устранить полностью недостатки, нет. В распоряжении ИТУ есть деньги, есть материалы, есть способная работать сила, нет только желания у работников ИТУ о чем либо думать и тем более работать и ответственно относиться к своим обязанностям. Аппарат забит всякой дрянью-лишенцами и белогвардейцами, заботящимися лишь о получении зарплаты и личной наживой. Дошло дело до того, что эти милые «сотрудники» вошли в договорные отношения с ИТУ и последнее по договорам дали им в эксплатацию женщин из судебной ссылки, живущими с ними в качестве работниц и исполняющие обязанности жен. Средства ИТУ были в безконтрольном ведении лишенца белогвардейца бухгалтера Павловского и что он с этими средствами делал известно пока ему самому и видимо будет известно прокурору и суду. Вместе с этим бухгалтерия оказалась совершенно запущенной, с января месяца совершенно ничего не делалось, полнейший хаос в канцелярии и хозяйстве. На днях будет произведена полная ревизия, есть данные о крупных злоупотреблениях, растратах и т.п. Несомненно, дело кончится судом почти над всеми работниками ИТУ, в том числе и начальником не мало приложившим свою руку ко всем этим вопиющим безобразиям, который из рядов партии уже исключен.

Что сделано на следующий день.
1.Наполовину закончено выяснение положения с людьми, опрошены все находящиеся на лицо люди, оформлены дела на умерших /100 дел/ и переданы на регистрацию в с/cовет.
2. Устранено помещение/отдельное/ для женщин и последние после медосмотра и бани водворены в таковое. Договорились о медосмотре и бане для всех заключенных. Приступлено к пересутройству всего барака.
3. Приступлено к постройке бани и кипятильника для воды.
4.Кое кому из совершенно голых выданы рубахи.
5. Приобретена дезокамера, случайно попавшаяся, но о наличии коей знал не захотевший истратить 75 руб.
6.Приступает к работе упоминаемая выше бригада по ревизии ИТУ.
7.Проинформированы пока в рабочем порядке райком парт.РКК, оказалось, что все это им было все хорошо известно значительно ранее чем нам, но мер никаких не принималось.
8.В наблюдательную комиссию около 50 дел на предмет освобождения досрочно, по болезни и т.п.
9.Увеличина несколько норма хлеба, пока остающегося единственным продуктом питания.
10. По выявлению количества людей и приведении в надлежащий вид канцелярии будет приступлено к изысканию объектов работ на ссыльных. На сегодняшний день работает на лесозаготовках и пихтовом заводе примерно около 300 чел., для остальных пока работ. Имеющейся в Колпашево кирпичный завод сейчас не работает в силу отсутствия сбыта. Об изыскании работ до сих пор никто не беспокоился.
Пускать в этом заводе кирзавод нет никакой возможности, т.к. кирпич девать некуда, даже тот который имеется готовым в количестве 85 тыс., сбыть представляется возможным.
11. Перенесение центра из Колпашево в Каргасок нецелесообразно, так как по имеющимся сведениям Александровский район отходит к Уральской области.
12. Видимо до сих пор не решен вопрос о том какие районы входят в Колпашевский ИТР. Так, например, Томск сообщает, что по распоряжению Начальника КУИТУ в Колпашевской отд. ИТР входят Александрово, Каргасок, Чаинск и Кривошеино, телеграмма же т.Корзилова говорит о вхождении в Колпашевский ИТР только Каргасок и Александрово. Срочно сообщайте точные указания.
13. Договоритесь с местным райздравом о выделении для обслуживания колонии врача или хорошего фельдшера, за наши средства по содержанию и медикаменты.

<Опускаю часть ревизии деятельности народного суда, см. сам документ>

Пока все, не ругайтесь за длину письма и известную нелогичность изложения, пишем спешно перед самым отправлением парохода.
Дорогие товарищи. Как видите положение не завидное с делами на месте, работы уйма, а поэтому было бы неправильно нас торопить с окончанием нашей командировки. Не доделать или сделать кое-как было бы большей и непростительной ошибкой. Кроме того не урегулированность пароходной о передвижения может заставить нас иногда терять много времени. Если бы мы в Томске не успели сесть на почти сейчас же, отправляющейся переполненный пароход мы бы в Колпашево попали минимум на 5 дней позже.
Было бы хорошо если бы вы на наше письмо ответили нам в Колпашево, так как мы намерены на обратном пути еще раз остановиться в Колпашево.

П.П. Зам. Председателя Крайсуда- Остренко.
Зам. Начальника КУИТУ – Емец.

Источник: Государственный архив Новосибирской области(ГАНО).  Ф.Р-47. Оп.5. Д.162. ЛЛ.30-32.

Сканы оригинала : http://corporatelie.livejournal.com/76868.html

Источник: Цит. по Вишняк М. В. Дань прошлому / М. В. Вишняк. – Нью-Йорк: Изд-во им.Чехова, 1953.

В качестве эпилога я хотел бы привести цитату самого же Марка Вишняка из той же работы:"Лишение свободы это — особое состояние, которое надо пережить, по описанию о нем судить нельзя. Как здоровье или воздух, свободу ощущаешь и особенно ценишь, когда ее нет. Конечно, тюрьмы царского времени, если исключить прославленные своей жестокостью Рижский и Орловский централы и некоторые другие, не могут идти ни в какое сравнение с советскими тюрьмами, изоляторами, исправительными домами и концлагерями. И в тюрьмах царского времени было несладко сидеть, но в той форме и мере, в какой тюремный режим признавал известный минимум прав за заключенным, соблюдение этого минимума было обязательно для тюремщиков, которым вовсе не всегда внушали, что заключенный классовый враг и «гад», которого надо обезличить, унизить, истребить".



P.S Важное пояснение: антинаучно и наивно идеализировать пенитенциарную систему поздней Российской империи и полагать, что тюрьма до революции везде и всегда была какими-то там особенным курортом. Отнюдь. "Везде и всегда хорошо" не бывает даже на воле, чего говорить о тюрьмах конца XIX -нач. XX века , местах изначально и во все времена порочных и несправедливых. Тем более в эту эпоху тюрьмы даже развитых индустриальных стран страдали от неизлечимых инфекционных болезней и антисанитарии, вдобавок к традиционной для всех тюрем вероятности оказаться под властью садистов.
Просто в жизни, а особенно в истории нашей тюремной системы, все оценочные суждения очень относительны. Вот и весь смысл данного поста. Все зависит от изначальной системы координат. Всегда есть куда лучше, но и всегда есть куда хуже.

Некоторые тюрьмы до 1917гг были по настоящему жуткими местами(особенно централы и пересыльные) и на протяжении 30 лет, допустим, с 1885 по 1915гг. в более 800-а тюрьмах Империи от Владивостока до Варшавы творились разные и порой по настоящему страшные вещи. Но подобные обобщения слишком примитивны и мало что объясняют и доказывают. Спасибо за внимание.


  • 1
Годный пример добротного, взвешенного по своей тональности, краткого эссе.

Очень интересно.

Описание семейной жизни бедных жертв царского произвола впечатляет.

Re: Очень интересно.

Вообще подшивка журнала Каторга и ссылка просто неисчерпаемый источник подобных историй. Это еще не самые выдающиеся на самом деле. Можно устраивать себе некие эмоциональные встряски- берешь читаешь КиС за 1931 год, потом Шаламова. Потом опять берешь КиС и, допустим, Марголина. Эффект контраста реально поразительный.

Edited at 2014-05-26 09:41 am (UTC)

Очень интересное сравнение.Спасибо за пост.

Рад что показалось стоящим.

Замечательно, как всегда у Вас.

Спасибо на добром слове.

(Deleted comment)
О, большое спасибо за ссылку, Юрий, не знал. С интересном послушаю, очень любопытно.

(Deleted comment)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
К вопросу о яблоках и винограде из Томска.
Объявление из томской газеты "Сибирская жизнь" за 1887 год.


Очень интересно, спасибо.

Марк Вишняк еще и Москве, на Пресне отметился в декабре 1905 года :

"Помню, вдвоем с моим приятелем, Марком Вишняком, несли мы куда-то в другой конец города несколько маузеров. Это была рискованная задача. И какая радость, когда доберешься до своих! Вот первые баррикады, нас окликают дружинники — мы уже в безопасности, нас окружают товарищи. И опять назад — в штаб, через страшное но мэн’с лэнд.

С удивлением сейчас припоминаю, что наш штаб находился в районе, занятом войсками… Почему, не знаю.

Марк Вишняк с Львом Арманд несли маузеры — у него они были спрятаны на груди, у Арманда — по бокам. Наскочили на драгунский разъезд. — «Стой! Руки вверх! Подходи по одному!» Сначала обыскали Арманд — провели руками по груди и по спине и ничего не обнаружили. Потом взялись за Вишняка — провели по бокам, тоже ничего нет! — «Ну, проваливай, жидовская морда!» — Марк говорил мне потом, что это был единственный в его жизни раз, когда ругательство «жидовская морда» доставило ему удовольствие!"

Ха, мог повстречаться с генералом Мином, полковником Эттером или даже с Риманом, но не повстречался из-за гуманизма драгун. Очень любопытно, спасибо.

А чьи это воспоминания, если не секрет?

(Deleted comment)
Я бы ещё отметил, что раннесоветский период был весьма пёстрым и многое зависело от времени, места и той категории, к которой относились ссыльные. Вот, например, пара отрывков из воспоминаний троцкиста Исая Абрамовича о ссылке в 1928-м году -- особенно см. последний абзац. (Не даю URL, чтобы программное обеспечение на смущать, но Google сразу находит по первому предложению):


"В Ташкент мы приехали поздно вечером, и нас прямо с вокзала отвезли в
гостиницу. Представитель комендатуры ГПУ сообщил нам, что мы свободны,
только завтра утром должны явиться в П.П.ГПУ для регистрации и получения
направления на место ссылки.
Стоял март. В Москве при выезде было холодно, в Оренбурге нас задержали
снежные заносы, а здесь, в Ташкенте, было тепло. Мы погуляли по улицам,
легли спать, а утром, до явки на регистрацию, решили сходить на ташкентский
базар. Съели шашлык в чайхане, купили огромную, весом килограмм 18,
чарджуйскуто дыню и торжественно съели ее в гостинице. Потом всей компанией
отправились в ГПУ.
(Я рассказываю, вспоминаю все это и думаю: боже мой, что за
идиллическое, младенческое, патриархальное было время! А ведь сами себе мы
казались героями... Если бы мы знали, что нас ждет впереди!)

...

Приехали мы в Коканд, с разрешения коменданта окротдела ГПУ оставили у
постового вещи и пошли искать квартиру. По дороге зашли в шашлычную, с
удовольствием поели шашлыка, который жарился тут же при нас и стали
осматривать телеграфные столбы, на которых висело множество объявлений о
сдаче квартир и комнат.
Шашлык, ароматный и вкусный, стоил дешево (10 копеек палочка, на
которой было грамм сто мяса), зато квартиры - дорого. За комнату 15-20
метров просили 30 рублей в месяц. По тем временам 30 рублей получал
малоквалифицированный рабочий, и на них жила семья. Пришлось нам с Федей все
же снять комнату за тридцать рублей, в надежде, что впоследствии подыщем
что-нибудь более доступное.

...

Оклад начальнику планового отдела (если бы он был вольный) полагался 350 рублей.
Но мой оклад он должен был согласовать с начальником окротдела ГПУ.
Васильев тут же, при мне, позвонил Дементьеву, Тот предложил установить
мне оклад 200 рублей.
- Может, установим ему все-таки двести пятьдесят? - сказал Васильев.
- Он что, у тебя в кабинете сидит? - спросил Дементьев.
- Нет, что ты, он в приемной, - подмигнув мне, ответил Васильев.
- Хватит ему двухсот, меньше будет помогать своей оппозиционной братве,
- сказал начальник ГПУ и положил трубку.
Но и двести рублей были по тем временам большие деньги, особенно в
Коканде. Фунт мяса стоил 30 копеек, десяток яиц - 10 копеек, масло - 66
копеек фунт. А овощи и фрукты почти ничего не стоили. Помидоры и баклажаны
продавались по копейке за фунт, виноград - от 4 до десяти копеек. И
промтовары еще были недороги - хороший костюм из ленинградского шевиота
можно было купить за 45 рублей.
Да, ссылка для оппозиционеров была, что и говорить, привилегированная.
Когда я познакомился с моими подчиненными старшим экономистом и экономистом
планового отдела, то узнал, что они тоже ссыльные, один меньшевик, другой
эсер, пока не работали, получали пособия всего по 6 р. 70 копеек. А
оппозиционерам сразу назначали по 30 рублей. Я же вообще всего один день был
без работы."

Итак, вот такой получается расклад:

1. Плата за одну комнату (15-20 квадратных метров) - 30 рублей
2. Зарплата "малоквалифицированного рабочего" - 30 рублей
3. Пособие ссыльным социалистам - 6 рублей и 70 копеек
4. Пособие ссыльным троцкистам - 30 рублей
5. Зарплата вольнонаёмного начальника отдела - 350 рублей
6. Зарплата ссыльного начальника отдела - 200 рублей

Очень интересные воспоминания и информация, спасибо.

Я бы ещё отметил, что раннесоветский период был весьма пёстрым и многое зависело от времени, места и той категории, к которой относились ссыльные. ---
Конечно, Вы правы.
Вообще эта максима справедлива и к дореволюционным временам. Куда сложнее из частных примеров вычленить хотя бы относительно объективный тренд, не смешивая общее и частное:)
Тут думаю уместно будет процитировать главу из работы д.и.н. С.А. Красильникова.
"В истории российской политической ссылки 1920-е гг. являлись своего рода переходным, промежуточным этапом от ссылки царской начала века к ссылке 1930-х гг., времен Великого перелома и Большого террора. По отзывам самих ссыльных и эмигрантских изданий, послереволюционная ссылка стала "другой", более жесткой. Вместе с тем, по сравнению с 1930-ми г. ссылка 1920-х выглядела едва ли не "либеральной" Действительно, в это время и в режиме пребывания ссыльных, их социальном положении, способах самоорганизации, связях с внешним миром, в том числе с заграницей, сохранялось много того общего с дореволюционными годами, что впоследствии было утрачено или насильственно прервано. В сохранении многих атрибутов функционирования дореволюционной политической ссылки в 1920-е гг. большую роль играла позиция самих большевистских лидеров, которые знали карательную систему "изнутри" и предпочитали не ломать эффективно действовавшие ее звенья, в частности, ссылку. Этим объясняется сохранение прежних основных мест дислокации ссылки (правда, при ужесточении только процедуры отправки и контроля над ссыльными на местах), выплата пособия неработающим "политикам", разрешение последним иметь заработок, даже находиться на службе в местных советских учреждениях, заниматься репетиторством, сотрудничать с научными учреждениями и т.д. На территории России, как и до революции, продолжал действовать Политический Красный Крест во главе с Е. Пешковой, на счет которого поступали средства как внутри страны, так и из-за рубежа. Разрешалась и индивидуальная присылка от родственников и знакомых из-за рубежа посылок, денежных переводов, корреспонденции, хотя все это облагалось немалыми таможенными сборами. Шла интенсивная переписка ссыльных с эмиграцией, разумеется, под цензурным контролем.

<...>

Все это позволяет констатировать, что политическая ссылка 1920-х гг., особенно ее социалистическая, преимущественно интеллигентская, часть, пребывала как бы в особом социальном времени. Она воспроизводила в новых условиях нормы поведения и жизнедеятельности, присущие дореволюционному этапу ссылки. Несомненным тому подтверждением служит и переписка ссыльных тех лет. Меньшевик В. Коробков, ведущий активную переписку с семьей эмигрантов, сообщает о том, что он усиленно занимается "зимним темпом" иностранных языков и разработкой темы "пролетариат и культура", следит за развитием событий в европейском рабочем движении, а также высказывает свое отношение к личности Троцкого и т.д. Инерционности политссылки 1920-х гг. способствовал и такой фактор, как слабая подвижность общественной психологии местного на-селения. Для ссылки избирались, как уже отмечалось, традиционные места изоляции – глухие и малонаселенные районы Нарымского и Туруханского краев и другие преимущественно северных территории, жители которых с трудом воспринимали и принимали послереволюционные изменения. Ссыльные воспринимались ими как факт обыденности ("при царе Нарым и при соввласти Нарым"). Отношение местных жителей к ссыльным также было прагматичным и всецело зависело от поведения последних – к уголовным и полууголовным элементам оно всегда было неизменно отрицательным. Постепенно ситуация изменялась.

Цит. по С.А. Красильников. Ссыльные 1920-х годов.
На изломах социальной структуры: маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 - конец 1930-х гг.)

Однако уже к 1930-му году ситуация начала кардинальном образом меняться.

очень здорово. И комментарий scabon - как вишенка на торте.

Очень интересно. При этом самое интересное - что

(Anonymous)
авторы второго документа совершенно не рассматривают положение, ими найденное, как нечто должное или хотя бы нейтральное - а явно рассматривают как кошмар, который надо немедленно исправить, чем и занимаются.

Поэтому не совсем ясно, как сюда отнести общие рассуждения автора блога о том, что врагов власти в СССР предполагалось гнобить по определению. Если бы так и было, то авторы письма должны были бы быть в восторге, или хотя бы удовлетоврены.

Кстати, можно бы сравнить, например, описание Макаренко увиденного им в первое посещение Куряжа с описанием дореволюционного сиротского приюта и сделать выводы - какие хотите. В том числе, что сирот в СССР надо было гнобить по определению, что и делалось.

Не ставя под сомнение вашу добросовестность и даже общие предположения о разнице в положении политических заключенных до и после 17 года, хочу только заметить, что именно конкретный документ об ужасах советской ссылки не вполне подходит для подтверждения вашего тезиса.
Примите и проч.

Был я в этом Колпашево, я ведь томский, у меня там до сих пор друзья живкт. такая дыра, скажу я вам, хочь и райцентр.

Кропоткин в тюрьме

Думаю, что уместна будет цмтата из "записок революционера" П.А. Кропоткин*
".....
Ночью вдруг температура в каземате сразу понижалась. По полу шел ток холодного воздуха, и сразу сырость в каземате становилась, как в погребе Как бы жарко ни было натоплено, ток холодного воздуха шел по коридору, врывался в каземат, пары сгущались. И у меня начинали жестоко ныть колени. Одеяла были легкие, но и никакие одеяла бы не помогли: все пропитывалось сыростью, — борода, простыни, — и начиналась «зубная боль» в костях. Еще в Сибири, раз, возвращаясь осенью вверх по Амуру, на пароходе, на узенькой койке, и не имея запасной одежды, чтобы отгородиться от железной наружной стенки парохода, я нажил ревматизм в правом колене. Теперь в крепостной сырости колени отчаянно ныли.
Я спрашивал смотрителя, откуда этот внезапный холод, и он обещался зайти ночью — и зашел раз ночью совершенно пьяный. Впоследствии, в Николаевском госпитале, караульные солдаты говорили мне, что смотритель с ними пьянствовал и по ночам по-фельдфебельски. Вероятно, караульные и выходили проветриться, и оттого по коридору несло холодным воздухом.
Единственная человеческая речь, которую я слышал, была по утрам, когда смотритель заходил ко мне.
— Здравствуйте. Не нужно ли чего купить?
— Да, пожалуйста, четверть фунта табаку и сотню гильз.
— Больше ничего?
— Нет, ничего.
Только и было разговора. Я сам набивал папиросы «Все-таки занятие», — посоветовал смотритель с первого же дня..."

  • 1